По мотивам "Божественной Комедии" Данте
  Based on Dante's "Divine Comedy"
 

Ничтожные, 1987    Тираны и убийцы, 1987    Самоубийцы, 1987    Предатели, 1987

 

Поэтические мистерии Данте не отъединены от земного бытия рекой забвения, но явлены в космическом зеркале будущих посмертных проявлений как в образах уплотненной материи греха (Ад), так и в светоносной гармонии праведности (Рай). Их сакральная мощь состоит в том, что фоном для них на всем пространстве поэмы остается дарованная человеку Законом Неба свобода, что уже на земле готовит ему ту приближенность или удаленность от Бога, которая потом, возведенная в степень возмездия (или воздаяния) будет императивно продолжена для него в вечности. Причинно-следственная связь симфонирует теологические концепции Данте, куда православное сознание неизбежно вносит одну, но существенную ноту  —  многомилостивости Божьей, исключающей Чистилище как область искупительного действия, ибо там, где уже упразднена свобода, там нет и действия, но все снова возвращено Творцу и передано Его милосердию и любви.

Следование космогоническому построению Поэмы  —  это дать ее образной силе и мистическому опыту одного из самых великих и возвышенных страстотерпцев человечества.

 
Чистилище (1), 1987    Чистилище (2), 1987
 

Dante’s poetical mysteries are not separated from the earthly existence by the river of oblivion, they appear in a cosmic mirror of future posthumous manifestations in the images of the condensed matter of sin (Hell) and also in a radiant harmony of righteousness (Paradise). Their sacral power is in that thing that during the whole poem, the freedom given to man by the Law of Heaven remains their background. And here, on the earth, this freedom prepares either his approaching or moving away from God, which, raised to the power of retribution (or reward), afterwards will imperatively continue for him in eternity. The connection between cause and effect symphonizes Dante’s theological conceptions, where the Orthodox consciousness inevitably brings one more important note, that is of God’s multi-mercifulness, which eliminates Purgatory as the sphere of a redemptive action, because there is no action if freedom has been abolished; and everything has been returned to the Creator and committed to His mercy and love.

To follow the cosmogonic structure of the Poem means to appreciate its figurative power and mystical experience of one of the greatest and elevated sufferers of mankind.

 

Чистилище (3), 1987     Чистилище (4), 1987     Преддверие, 1988     Чистилище (5), 2003    Чистилище (6), 2000

 
 
Последние и первые (45), 2000 Последние и первые (32), 2000
Последние и первые (10), 2000 Последние и первые (5), 2000
Последние и первые (72), 2004

Последние и первые (38), 2000

Последние и первые (39), 2000
Последние и первые (44), 2000    
 

Об эзотерической посвященности великого флорентийца, как и о символике скрытых в поэме чисел, даже о математической закодированности “Божественной Комедии” было написано достаточно. Непреходящим же остается в ней то пророческое провидение Тайны, которое парадоксальным образом облекло в тайну саму поэму. В солнечной системе Поэзии и Теологии это одна из самых загадочных планет с бурлящей бездной своих кратеров и слепящим сиянием вершин, высвеченных космическим Словом Создателя. Поэтому при всей астрономической выверенности символов и строгой каноничности небесных иерархий так прозрачно-невесом и расширителен дантовский Рай и поэтому вдохновленный им художник и пишет свою музыку света, партитуру своего гимна. Поэме ли? Вдохновению ли? Или  —  той любви, которая по Данте, “движет солнца и светила”.

 
 
 

Песнь Рая, 1993

 
 
 

It was written mostly about the esoteric initiation of the great Florentine, and about the symbolism of the figures hidden in the poem, and even about the mathematical coding of “Divine Comedy”. What is intransient in it is the prophetic foreseeing of the Mystery, which paradoxically enveloped the poem itself in the mystery. Within the solar system of Poetry and Theology this is the most enigmatic planet, with the turbulent abyss of its craters and dazzling radience of its peaks, illuminated by the cosmic Word of Creator. That is why, with all those astronomically adjusted symbols and strict canonocity of celestial hierarchies, Dante’s Paradise is so transparent, weightless and spacious, and that is why the artist inspired by it creates his music of light, the score of his hymn. Is it dedicated to the poem? Or to inspiration? Or to that love which, according to Dante, sets in motion the sun and the heavenly bodies?

 

© Валерий Харитонов